Как мы работаем

Как мы работаем
Врач отделения неврологии попросила меня помочь новоприбывшему бойцу с восстановлением банковской карты.
Договорились на три часа.
В три он ждал меня в холле, куда его привёз товарищ на госпитальной коляске.
Одна рука у него в гипсе, висит на перевес.
Я ухватилась за коляску и бодро повезла бойца к машине. Когда усаживала его на сиденье, заметила, что нога, свободная от гипса, — босая.
— Ну и как я тебя босого в банк поведу?
— А, ничего, нормально! Я по трупам полз десять километров — мне теперь всё ни по чём!
Конечно, такая приличная тётенька, как я, не может позволить себе зайти в банк с бойцом, босым на одну ногу. Вторая нога — в гипсе, как раз в этот день была перевязка, гипс аккуратно забинтован — то есть чистенький.
Оказалось, у парня нет обуви. Даже шлёпок. Они ему пока и не были особенно нужны — ходить он самостоятельно ещё не мог.
Я метнулась в его палату, сняла шлёпки с соседа, который успел только вытаращить глаза: возмутиться ему мешал воротник Шанца, в который была затянута его солдатская шея.
Обычно я разговариваю с бойцами, даю им возможность выговориться. Да и мне их рассказы интересны.
Мой подопечный говорил быстро, немного сбивчиво. Старался рассказывать просто и браво, как будто это была обычная прогулка.
Они вышли ночью. Нужно было пройти 16 километров, но их уже засекли вражеские дроны. Прятались, как могли, но теряли товарищей.
Когда пошли на штурм, переступали и переползали через тела бойцов предыдущей группы, оставшихся там.
Он тоже был ранен и откатывался назад по телам погибших. Полз больше недели — без еды, без воды.
Прятался от дронов под телами, притворяясь убитым. В ранах заводились черви, над ним бесконечно жужжали здоровенные мухи — было уже тепло.
Ночью как-то спрятался в «блинчик» — это блиндаж — но его обстреляли, парня завалило брёвнами. Как он выбрался — сам не понимает.
Потом прятался в кустах, и прямо перед носом завис «камикадзе». Да, было страшно.
А ещё он бежал через «открытку» — на сломанной ноге, быстро.
И всё-таки добрался до своих. Попал на эвакуацию.
Он ехал в санитарном поезде, выглянул в окно на станции — и увидел людей. Мирных, красиво одетых: парочки гуляют, мамы с колясками, дети бегают…
Его это очень удивило. За недолгое время войны он почти забыл, что так бывает.
— То, что ты мне рассказал — как будто про ад.
— Так это и был ад.
Мы остановились у банка. Я стала выгружать бойца, надела ему один шлёпок, на вторую ногу — целлофановый пакет, подставила своё дружеское плечо вместо костыля. Мы пошли в обнимку.
Равнодушно на нас смотрели тучи, шуршали листья. Равнодушные прохожие не удивлялись нашей странной парочке.
Москва ко всему привыкла.
В банке сотрудники тоже бровью не повели. Видать, всякие к ним приходят.
Быстро восстановили карту, привязали к новому номеру — спасибо им за профессионализм.
Так же, обнявшись, мы пошли обратно к машине.
До госпиталя почти молчали. Я переживала его рассказ.
Конечно, я понимаю: его напускная весёлость — всего лишь бравада. Он говорил, что больше ничего не боится, — не мне, а себе.
Он хочет забыть всё, что видел, слышал, чувствовал…
Наверняка, по ночам на него накатывает страх. Он снова ощущает прикосновение холодных рук, перед носом зависает камикадзе, а над головой — сбросник.
Но это уже другая история. Другая его война.
И в ней он тоже должен победить.
❤‍🩹Куратор Татьяна❤‍🩹

Россиянин.ORG